Тяжелая история моей семьи – это история огромной страны 1930-1940-х годов. Это история, когда одна трагедия переходила в другую, но это не поменяло моих близких. Они до конца дней остались людьми чести и достоинства.

1937 год в историко-документальной хронике «Память. Петриковский район»: «Рассказывает Александра Максимовна Антонишина: «В колхозном клубе нас, школьников-восьмилеток, принимали в октябрята. На груди сияли пятиконечные звездочки. Мы танцевали, пели и рассказывали стихи. Радости не было предела. Я побежала домой, чтобы рассказать родителям. В доме все было разбросано, мама громко плакала, а папы уже не было.

В Копаткевичской тюрьме его держали неделю. Мама каждую ночь ходила туда. Сквозь слезы рассказывала, как кричали мужчины на допросах. Потом отца с другими заключенными увезли в Мозырь. Он сидел в кузове бледный со слезами на глазах. Мать бежала за машиной и плакала, как по покойнику..» 

Антонишин Максим Алексеевич работал председателем колхоза «Ленинская искра» Копаткевичского района. Был расстрелян 27 декабря 1937 году.

Это всего лишь предыстория, изменившая жизнь большой семьи. 

На этой фотографии моя мама Антонишина Ольга (первый ряд справа) в белом берете с улыбающимися глазами. Фотография была сделана весной 1941 года. До начала Великой Отечественной войны остаётся совсем немного. Этим девчатам из Копаткевичей по 17 лет.  С фотографии на нас смотрит девушка, потерявшая отца и вероятно, думающая, что это был самый страшный момент в ее жизни. Но впереди - кровопролитнейшая война, которая коснулась всех.

В 1943 году Копаткевичи полностью были сожжены фашистами в связи с активным партизанским движением.  Многие местные жители, кто не успел уйти в лес – были расстрелян. Моя бабушка Серафима Петровна, у которой остались на руках дети, единственной целью своей жизни видела только их спасение.  Серафима Петровна с детьми ушла в лес. Жили в землянках, зимой в «куренях». Приходилось часто менять места  пребывания, так как немцы постоянно охотились не только за партизанами, но и за мирными жителями. Немцы проводили облавы постоянно и вот в одной из таких облав была поймана и  Ольга Максимовна.

Потом была долгая дорога в Германию в удушливых и полных эшелонах.  Работа была разной, где-то легкой, а где-то невыносимо тяжелой. Особенно для ребенка. Моя мама была направлена В Восточную Пруссию в город Пилау. Работа была  очень тяжёлой. Целый день она носила камни и каменные глыбы из моря для укрепрайонов. Впоследствии это по словам мамы отразилось на её здоровье, страшно болели ноги и с годами почернели. В последние годы жизни  мама уже не могла ходить. 

Все узники были освобождены в начале 1945 года. После освобождения  мама прошла тройную проверку НКВД. Только по счастливой случайности Ольга Максимовна не оказалась в лагере для детей репрессированных «врагов народа».  Как и многие участники войны, узники, Ольга Максимовна о том времени почти никогда и ничего не рассказывала. Порой, вспоминала, как самый кошмарный сон в её жизни.

Серафима Петровна, оставшись в конце 1943 года с двумя детьми, оказалась в партизанском отряде. Подросток Валентин, выполнял боевые задания в отряде, а Александра помогала по хозяйству.  После войны Александра и Валентин закончили Мозырский педагогический институт и работали в Копаткевичской школе учителями до самой пенсии.

Я часто думаю о том, с каким чувством и  какими глазами, моя мама и бабушка, прошедшие ужасы оккупации и плена смотрели на постановлении о реабилитации Антонишина Максима Алексеевича в 1959 году. Думаю, это небольшая справедливость для тех, кто просто хотел быть счастливым и смотреть в будущее с такими глазами радости, как смотрит со снимка 1941 года  моя мама – в белом берете…

Антонишин Анатолий и Антонишина Ольга Максимовна.